«На чувствительные темы — только дома или когда гуляешь пешком. Это сейчас база». Белорусы рассказали о самоцензуре в их жизни

Даниил, 26 лет. «Надо хотя бы три месяца пообщаться с человеком, чтобы обсуждать чувствительные темы»

— В последние годы самоцензура на высоком уровне. Когда работал на госзаводе, там было много чекистов. Причем о некоторых узнал уже после увольнения. Поэтому всегда приходилось фильтровать то, что говоришь. Это трудно, потому что часто одергивал себя и думал: вот здесь лучше промолчать, а здесь — быть более политкорректным.

Кроме того, меня периодически вызывают на медкомиссию в военкомат, на сборы, поэтому телефон должен быть «чистым». Ни о каких «не тех» лайках или комментариях в соцсетях и речи не идет. Независимые СМИ читаю через Telegram, но без подписки.

Приходится, хоть и не хочется, поднимать трубку от незнакомых номеров, так как это может быть военкомат.

У меня есть «безопасные места», где я могу быть собой, есть единомышленники. Но здесь тоже свои нюансы — по сотовой связи мы ничего не обсуждаем, только через Viber и Telegram. Также не говорим на чувствительные темы, когда находимся в транспорте. В основном дома или если гуляем пешком. Это сейчас база.

Также стало сложнее открываться новым людям. Надо хотя бы три месяца пообщаться с человеком, прощупать почву, а уже потом обсуждать какие-то чувствительные темы.

С незнакомыми людьми всегда приходится фильтровать, что говоришь. А то была ситуация, когда отдыхали на природе, делали шашлыки, познакомились с компанией рядом, оказалось, что там среди парней — губоповец.

Но я бы хотел сказать, что люди не воспринимают это все как норму, как что-то, что будет всегда. Все ждут развязки. Что будет с войной, что будет в Беларуси? Люди же все видят.

Лукашенко вещает, что мы готовимся к войне. А потом мы видим, как Украина запускает дроны по России. Многим смешно: с кем он собрался воевать?

Виолетта, 53 года. «Хотела подойти, спросить: «Что происходит, зачем?». А потом подумала: пойду-ка я дальше»

— Ничего не обсуждать с незнакомыми и оглядываться на улице — вот в этом проявляется моя самоцензура последние пять лет. Сузился круг людей, потому что с некоторыми не совпали взглядами. А знакомиться с новыми людьми сейчас стремно.

Сейчас ежедневно приходится бояться за свою безопасность. Когда гуляю и разговариваю по телефону, оглядываюсь, чтобы рядом не было милиционеров. Причем страшно высказаться даже на бытовую или социальную тему.

Например, еду недавно в автобусе, там такая жара, невозможно. Но сижу, молчу.

Или другая ситуация. Недавно на Академии наук спилили липу. Я рядом живу и сразу не поняла, что произошло: смотрю на пейзаж и понимаю: что-то не то. Потом увидела, что стоит три грузовика, а в них — спиленные пни.

Хотела подойти, спросить: «Что происходит, зачем?». А потом подумала: пойду-ка я дальше. Зачем спилили — вообще непонятно. На пути к метро там можно было спрятаться в тени, переждать ливень. Там бабушки стояли с пионами, черникой. А сейчас все как-то уныло.

Я живу в этом районе 30 лет, и мне совершенно не все равно, что на Сурганова уже почти все деревья спилили. В чем мотивация? И советуют, мол, пишите петиции. А что толку? Уже спилили! А такая липа вырастает за человеческую жизнь.

Женщина отмечает, что продолжает читать независимые СМИ, но только когда находится дома или едет в транспорте одна:

«Сейчас же невозможно расслабиться. Количество камер увеличилось настолько, что мы даже шутили, что скоро столбы повалятся».

Елизавета, 25 лет. «Если что-то обсуждаем, то отношу телефон в другую комнату»

— Постоянно чищу переписки, проверяю Telegram и Instagram, чтобы не всплыл какой-то лайк. Если с коллегами затрагивается какая-то тема, я просто молчу.

Например, вышел какой-нибудь новый указ, коллеги ругаются, а я стараюсь промолчать или сказать: «Выкрутимся, что-то придумаем». Если дома или в гостях что-то обсуждаем, то отношу телефон в другую комнату.

Я не чувствую, что сейчас есть место, где я могла бы свободно высказываться: где бы и с кем ни была, есть ощущение, что надо говорить максимально аккуратно. А лучше вообще не говорить.

СМИ сейчас не читаю. Новости узнаю от знакомых или из рекомендаций в TikTok. Боюсь, что могут вызвать на какую-то «беседу» и проверить телефон. Потому что если кого-то из знакомых задерживают, то шерстят абсолютно все.

В моем окружении все примерно так и существуют: не говорят «лишнего», ограничивают потребление информации. Конечно, все это влияет на мою жизнь. Я нахожусь в узком инфополе, не задумываюсь над происходящим. Грубо говоря, «прожевала и проглотила» свою позицию.

Но я так делаю, потому что мне страшно. Уже приспособилась к такой жизни.

Анфиса, 30 лет. «Стараюсь рассказывать при личной встрече»

— Если нахожусь среди малознакомых людей, то слежу за тем, что говорю. До сих пор не знаю, каких взглядов мои коллеги, могу ли я как-то пошутить или просто чем-то поделиться. Хотя в целом у нас хорошие отношения.

Также слежу за тем, что говорю по телефону, пишу в соцсетях. Если кто-то из родственников пересылает информацию из ресурсов, которые власти признали «экстремистскими», то после прочтения удаляю у себя и говорю им сделать то же самое — а еще отписаться, если до сих пор этого не сделали.

Сама стараюсь ничего не пересылать, а рассказывать при личной встрече. С некоторыми друзьями и родственниками стоит автоматическое удаление сообщений через день или месяц.

Периодически могу зайти в Instagram-аккаунты или в Telegram независимых СМИ, но ни на кого сейчас не подписана. В целом за происходящим особо не слежу.

О том, что происходит в Украине, знаю по историям людей, которые там живут и на которых подписана. О нововведениях в Беларуси — от друзей. Если что-то заинтересовало, захожу и читаю сама.

У меня закрыты все социальные сети, в YouTube — нет рекомендаций и истории просмотров. А еще никогда не открываю дверь, если кто-то стучит, а я никого не жду. Выключаю все звуки и делаю вид, что дома никого нет.

• 3
• 0
• 1
• 1
• 0
• 9
• 1
• 0