«Сделка сгорела». Автор книги «Аўтарытарызм пад пагрозай» перечислил основания для оптимизма насчет будущего Беларуси

В открытом доступе опубликован белорусский перевод книги Петра Рудковского и Петра Лихача «Аўтарытарызм пад пагрозай: беларуская палітычная сістэма ў параўнальнай перспектыве» с последними авторскими дополнениями (издание на польском языке вышло в 2023-м). «Салідарнасць» поговорила с одним из авторов книги, заместителем главного редактора Free Belarus Journal Петром Рудковским.

— В книге вы довольно неожиданно рассматриваете диктатуру в нашей стране через призму опыта Туниса, Южной Кореи и Сингапура. Почему именно с этими странами?

— Существует убеждение, что якобы сравнивать нужно режимы в схожей географической или культурной ситуации. Не отрицаю достоинств такого подхода. Но наш подход был иным: сопоставить авторитарные режимы в разных географических и культурных реалиях.

Такое сопоставление более интересно и, может быть, более полезно. Потому что тогда мы обнажаем чистые институциональные механизмы: как покупается лояльность элит, как работает монополия на насилие и почему система выживает.

Павялічыць

Для порядка обозначу, в чем состоит отличие контекстов четырех режимов, которые рассматривались в монографии.

• Тунис — арабско-исламский контекст с однородной этнической структурой.
• Южная Корея — азиатский христианско-конфуцианский мир с этнически однородным населением.
• Сингапур — азиатский буддистско-христианский контекст с разнородной этнической структурой.
• Беларусь — европейский христианский контекст с сильным влиянием советского наследия и высокой степенью русификации.

Но на это накладывается еще один момент. Четыре страны из этого списка представляют собой четыре разных типа трансформации: внезапная демократизация (Тунис), поэтапная демократизация (Южная Корея), эволюционная демократизация (Сингапур) и авторитарная трансформация (пока что с неясными последствиями) — Беларусь.

— Какие общие черты авторитаризма в этих странах и Беларуси вас при исследовании больше всего удивили?

— Общие черты не удивили вообще. Они предсказуемы до банальности. Любая авторитарная система, независимо от географии, держится на трех столпах: создание видимости легитимности, дозирование репрессий и кооптация — то есть покупка лояльности элит и технократов. Это, так сказать, законы физики власти, тут нечему удивляться.

Удивляли скорее системные аномалии. Как автократии умудрялись выживать в ситуациях, когда все индикаторы указывали на их неизбежный коллапс. И наоборот — как они мгновенно рассыпались, когда, казалось бы, ничто не предвещало краха.

— Расскажите подробнее об этом.

— Вот, пожалуйста. Ситуация первая. Представьте себе авторитарный режим, где вы наблюдаете следующее. В стране экономический спад, нарастает напряженность, вспыхивают массовые протесты против диктатуры. И на фоне всего этого появляется эталонный «черный лебедь» — президента-автократа убивает один из его ближайших соратников!

Диктатор мертв, внутри правящей элиты драматический раскол и разборки, общество еще более мобилизовано и на улицах требует демократии. Более того, страна сильно интегрирована в западный мир, США являются ее важнейшим союзником. Каков был бы ваш прогноз?

Думаю, многие наблюдатели предвещали бы конец этой системы. Однако этого не случилось. Система успешно выжила.

На место убитого диктатора — после нескольких месяцев дезориентации — приходит новый, не менее жестокий диктатор, который перехватывает управление и жестоко подавляет всех оппонентов.

И этому новому диктатору удается не только сохранить систему, а возобновить стремительный экономический рост! То, о чем я здесь рассказал — это кейс Южной Кореи конца 1970‑х и начала 1980‑х годов.

А теперь представьте другую ситуацию. Вы наблюдаете за событиями в стране, которая из года в год трактуется экспертами как «остров авторитарной стабильности». И если кто-то начинает писать исследование по политическим процессам в этой стране, то стоит вопрос не «сильна ли здесь автократия?», а «почему автократия так сильна?»

Президент-диктатор правит уже более двух десятилетий, экономика в целом функционирует, лидеры западных стран в целом довольны и считают страну надежным партнером. Все выборы автократ беспроблемно выигрывает с результатом около 90% голосов. Мощный аппарат безопасности держит все под контролем.

СМИ под особо жестким контролем. Интернет — тоже, до такой степени, что даже кулинарные блогеры попадают под пристальный контроль, если их аудитория увеличивается до нескольких десятков. Время от времени случаются мелкие эксцессы: то какой-то локальный протест проявится, то какой-то эксцентрик совершит самосожжение.

И вот, где-то в одной провинции, вдалеке от центра, очередной гражданин совершил акт самосожжения. Склонны ли вы будете предвещать какой-либо крах для режима? Вряд ли. А режим не просто распался в результате этого самосожжения, но распался — по меркам политических процессов — мгновенно.

Понадобилось всего три недели, чтобы президент сбежал из страны, а авторитарная система развалилась. Это кейс Туниса 2010‑2011 годов.

— Встретили ли вы при исследовании какой-нибудь пример, подобный белорусским событиям 2020 года?

— В плане массовости и силы — нет. В истории Южной Кореи, Туниса или Сингапура таких интенсивных протестов не было.

Чтобы изучать феномен мобилизации, нужно брать Венесуэлу 2017‑го или Польшу 1980 года. Но наша задача была другой. В монографии мы исследовали не физику протестов, а механику автократии.

С системного ракурса 2020 год — это момент, когда внутри белорусской автократии окончательно обвалился один из столпов автократии: так называемая процедурная легитимация. Речь идет об убежденности общества, что лидер, пусть и не на уровне цифр Лидии Ермошиной, но имеет поддержку большинства. В 2020‑м эта убежденность была разрушена и вряд ли сможет восстановиться после этого

— Установление и 30‑летнее существование авторитаризма в Беларуси — это, по вашему мнению, «заслуга» исключительно Лукашенко или нет?

— Есть в политологической публицистике нечто такое, что я называю дилеммой между «демоном на троне» и «рабским менталитетом народа». Одни публицисты доказывают, что народ свободолюбив, и если бы не этот черт во главе страны, все было бы хорошо. Другие говорят иначе, что-то вроде: каждый народ имеет такого правителя, какого заслуживает.

В реальности нет ни демонов, ни рабов. Автократия может сложиться благодаря совпадению некоторых факторов, которые, скажем так, «морально нейтральны».

Относительно нашего случая я бы назвал три фактора.

Во-первых, это так называемая зависимость от колеи.

Советское институциональное наследие модели БССР оставило настолько глубокую административную колею, что попытка вырваться из нее казалась многим более рискованным и более затратным вариантом, чем остаться в колее.

Здесь нужно сильно подчеркнуть, что зависимость от колеи не означает автоматически «рабской ментальности» или каких-либо других моральных пороков. Это психологический механизм, который действует в условиях неопределенности и непредсказуемости.

Каждый из нас в повседневной жизни время от времени поддается этой закономерности, как хотя бы предпочтение хорошо известного маршрута в городе, особенно если находимся в состоянии стресса или под давлением времени.

Во-вторых, авторитарный гегемон. Россия стала мощным внешним стабилизирующим фактором. Кремль регулярно брал на себя часть расходов на поддержание режима Лукашенко, страхуя его от системных шоков в обмен на геополитическую лояльность.

В-третьих, так называемая результативная легитимация (performance legitimacy). Это способность власти оправдывать свое существование за счет достижений. В белорусском случае этот тип легитимации опирался на две ноги: экономическую составляющую (которая проработала около десятилетия) и оборонительную, или безопасностную, составляющую (которая продержалась практически три десятилетия).

Да, после февраля 2022 года, когда режим был втянут в российско-украинскую войну, он больше не может похвастаться безопасностью или образом «тихой гавани». Но помним: с 1994 по 2022 год — добрые 28 лет — режим не просто продавал обществу образ физической безопасности и порядка, он делал это небезосновательно.

Этот безопасностный контракт десятилетиями сводил системные риски к минимуму и держал систему в состоянии относительного равновесия.

— Если говорить о перспективе демократической трансформации в Беларуси, то после проведенного исследования что дает вам основания для пессимизма, а что — для оптимизма?  

— Хорошо, попробую идентифицировать свои «пессимизмы» и «оптимизмы». Но сразу обозначу, что это взаимосвязанные сосуды: то, что могло быть основанием для пессимизма, может в итоге оказаться фактором позитивных сдвигов (и наоборот).

Сосуд пессимизма: режим пережил едва ли не самый страшный кризис и сделал выводы. Теперь он бетонирует щели, нон-стоп применяя репрессии, создавая Всебелорусское народное собрание и партийные структуры, чтобы застраховать себя от любых неожиданностей в будущем. Кроме того, есть драматическая зависимость от «геополитической крыши» — России.

Сосуд оптимизма.

Во-первых, в 2020 году белорусское общество пережило колоссальный шок мобилизации. Представьте, что в огромной темной комнате, где каждый сидел тихонько поодиночке, вдруг на минуту включили свет.

Люди увидели друг друга и поняли, что они — большинство. Даже если свет снова грубо выключили, эту память стереть невозможно. Этот когнитивный сдвиг остался внутри общества всерьез и надолго, и он работает на будущее.

Во-вторых, сделка «вы молчите, а мы даем вам благосостояние и безопасность» сгорела. Режим больше не в состоянии выполнять свою часть договора: нет ни экономического чуда, ни статуса безопасной «тихой гавани». А без этого топлива машина не сможет ехать долго.

В-третьих, история безжалостна к автократам. Диктаторы стареют, изолируются в информационном вакууме и склонны совершать фатальные ошибки. Система, лишенная обратной связи, становится чрезвычайно уязвимой. Она теряет эластичность и может сломаться от внезапного удара, даже не очень сильного.

— На польском языке ваша совместная с Петром Лихачом книга увидела свет в 2023-м. Как за прошедшие годы вы переосмыслили свои взгляды и выводы?

— Наши базовые выводы не изменились, так как они опираются на структурную механику, а не на эмоциональный фон новостей. Но сам процесс подготовки белорусской версии в 2023‑2026 годах подарил нам эталонную иллюстрацию того, насколько хрупкой бывает судьба автократов.

Осень 2023 года (заканчиваем работу над польской версией, и я начинаю работу над белорусской версией). В Венесуэле Николас Мадуро выглядит как абсолютный триумфатор. Он цинично реанимирует старый территориальный конфликт с Гайаной вокруг региона Эссекибо. Порождает искусственный «патриотический подъем» и выбивает колоссальные уступки со стороны США.

На тот момент казалось, что диктатор окончательно перехитрил всех и обеспечил себе спокойное правление еще минимум на шесть лет. А на момент завершения работы над белорусской версией книги Мадуро уже сидел в нью-йоркской тюрьме и давал показания по делам о наркоторговле.

— Какими, на ваш взгляд, должны быть усилия граждан Беларуси и демократических сил, чтобы трансформация в нашей стране произошла?

— Представьте себе шахматную партию. В 2020 году белорусское общество поставило опасный шах королю. В шахматах это близко к понятию «форсирующей атаки» — ситуации, когда противник теряет инициативу и вынужден направлять все ресурсы на одну цель: выживание.

Чтобы отбиться от этого шаха, режиму пришлось смахнуть с доски несколько ключевых фигур: он пожертвовал экономическим развитием, остатками международной легитимации и уничтожил процедурную видимость собственной законности. Король выжил, но теперь он наглухо заблокирован в углу и закрыт одним типом фигур — тяжелыми силовиками.

Павялічыць

Здесь не место для подробного расписывания сценариев, поэтому ограничусь общими рефлексиями.

Главная стратегическая ошибка, которую демсилы могли бы совершить — пытаться скопировать или повторить тот же ход. Если вы снова и снова атакуете поле, которое противник уже залил бетоном, вы не проявляете героизм — вы просто сжигаете собственные ресурсы.

Партия продолжается, но на доске уже другая расстановка. Режим строит новые линии обороны (Всебелорусское народное собрание, партию власти), пытаясь минимизировать издержки на мониторинг своих же элит.

Демократические силы должны работать как венчурный инвестор: сохранять свои институты, беречь человеческий капитал и быть в состоянии мобилизационной готовности, чтобы мгновенно воспользоваться следующим «черным лебедем» — внезапной аномалией или фатальным просчетом режима.

• 10
• 0
• 0
• 1
• 0
• 0
• 0
• 0