Белорусский доброволец рассказал, что сегодня на самом деле решает войну
Танк за 30 миллионов евро может быть уничтожен дроном за 300 евро. А как только погода мешает наблюдению за дронами — дождь, туман — россияне сразу активизируются, делится воин. Добровольцы же очень дорожили «тачкой Левчук».
За четыре с половиной года полномасштабной войны Россия и Украина фактически переписали правила современной войны. Танки и самолеты уже не определяют ход боевых действий, а на фронте все чаще побеждает тот, кто лучше использует дроны и способен отрезать противника от боеприпасов, топлива и подкрепления.
Белорусский доброволец Владислав Соловей с позывным Соня, который сейчас воюет в составе Национальной гвардии Украины, открыл сбор на автомобиль для своего подразделения. В беседе с «Нашай Нівай» он объяснил, почему машина сегодня — одна из важнейших вещей на фронте, а также рассказал, как за четыре года полностью изменились тактика, разведка и сама логика войны.
От Окрестина до фронта
До 2020 года Владислав Соловей жил совершенно обычной жизнью. Родился и вырос в Минске, выучился на юриста, работал в разных сферах, любил путешествовать. О себе того времени говорит просто: «Политикой я никогда не интересовался».
Но август 2020‑го все изменил. Владислав вышел на протесты и оказался на Окрестина, в одной из камер на первом этаже, где провел несколько дней, с 9 по 12 августа. После освобождения вернуться к прежней жизни он уже не смог.
«Когда меня отпустили, я уже как-то изменился. Многие тогда уезжали из Беларуси, а я, наоборот, решил остаться. Это была такая моя внутренняя форма протеста», — вспоминает Владислав.
На фронт он приехал в начале 2023 года. Сначала был пулеметчиком в пехоте, после стал командиром отделения линейной пехоты. А затем — командиром разведгруппы, состоящей из иностранцев.
«У нас была настоящая сборная со всех уголков мира: новозеландец, японец, ирландец, англичанин, канадец, француз, итальянец, несколько американцев, австралиец. Я хорошо говорю по-английски, поэтому и получил такую интернациональную группу», — описывает Владислав.
За это время он успел стать одним из командиров Полка Калиновского. Сегодня он остается калиновцем, но служит уже в Национальной гвардии Украины.
«Бойцы Полка Калиновского сейчас находятся в разных подразделениях, — объясняет он. — Сейчас мы формируем новое подразделение».
«Это уже совсем другая война»
Главное изменение, которое наблюдает Владислав за эти годы, касается самой логики войны.
«Война изменилась тотально. Мне она очень напоминает Первую мировую. Ее начинали люди фактически на конях, без касок, в мундирах, которые еще остались с наполеоновских времен. А закончили уже в касках, бронежилетах, с пулеметами, танками и авиацией. За четыре года произошел невероятный технологический скачок, который полностью изменил доктрину войны. То же самое происходит сейчас в Украине», — рассказывает Владислав.
По его словам, в 2022 году боевые действия еще велись по правилам XX века. Танковые колонны, штурмовая пехота в большом количестве, артиллерия, вертолеты — все это оставалось основными инструментами войны.
«Когда я пришел на фронт, мы еще воевали так, как люди представляют себе войну. У нас был непосредственный контакт с противником. Мы сидели в траншеях, между нами и противником было 100‑150 метров. Ходили с гранатометами, чтобы подбить танк. Работали тяжелые пулеметы. Прятались в блиндажах от артиллерии», — вспомнит воин.
Но все изменилось после того, как на поле боя массово появились дроны:
«Они изменили вообще все. Линия фронта сейчас — это уже не две черточки на карте. Она больше напоминает тепловую карту или карту погоды: где-то концентрация больше, где-то меньше. Пехотная разведка, которой мы занимались раньше, почти потеряла свою актуальность, она превратилась в аэроразведку».
По его мнению, даже танки, которые еще несколько лет назад считались символом современной войны, сегодня потеряли свою былую роль:
«Еще в начале войны танки после появления «Джавелинов» все чаще использовали как мобильную артиллерию. А сейчас они фактически исчезли с поля боя. Любая бронетехника стала просто большой дорогой подвижной мишенью.
Дроны заставили изменить даже то, как сегодня выглядят танки. Раньше танки защищали от кумулятивных снарядов и ракет. Сейчас главная угроза — это дрон. Поэтому вместо сложной брони появились все эти решетки, «мангалы», которыми сейчас обвешивают любую технику.
Поэтому нам смешно, когда европейцы выпускают новые «Леопарды» не то чтобы без «мангалов», даже без какой-либо активной брони. Они очень красивые, немцы умеют делать красиво. Но танк за 30 миллионов евро может быть уничтожен одним дроном за 300 евро через две минуты после начала боя».
Еще более радикально, считает он, изменилась авиация:
«Вся авиация сейчас — это дроны. Самолеты пока используют только потому, что им еще не нашли полноценную замену. Но я убежден: в рамках этой войны и они постепенно будут уходить в прошлое, это вопрос времени».
«Сейчас побеждает тот, кто отрезает логистику»
Владислав объясняет: сегодня успех операции на фронте решает перерезание логистики с помощью дронов.
«Мы очень быстро поняли: если дронами взять под контроль все подходы к первой линии, где находится пехота, то саму пехоту можно даже не штурмовать. Люди не могут зайти, не могут выйти, не могут вывезти раненых или подвезти боеприпасы. Да, им еще могут сбросить дроном воду или еду. Но человек месяцами не может сидеть на позиции без нормальной ротации. Он просто теряет боеспособность и рано или поздно ломается. И либо их добивают там теми же самыми дронами, либо в редких случаях заходят бойцы малыми группами, чтобы их добить», — рассказывает Владислав.
Это, говорит он, работает на всех уровнях войны — от боя за небольшую лесополосу до ударов по российским нефтеперерабатывающим заводам:
«Стратегические удары по НПЗ — это тоже про логистику. Нет топлива — нет логистики. А без логистики не работает ничего».
Именно поэтому сейчас его подразделение уже не напоминает разведку в том виде, какой она была еще несколько лет назад:
«Раньше я два с половиной года бегал с автоматом по посадкам. Это, конечно, никуда не исчезло полностью. Но сегодня разведка — это прежде всего дроны. Мы находим противника и перерезаем ему логистику, создаем фактическое окружение. А уже после, если нужно, добиваем то, что осталось».
Владислав отмечает: современная война все реже требует больших пехотных штурмов.
«Просто бросить людей в атаку сегодня — это очень дорого. Перед любым штурмом сейчас должна быть огромная работа дронов. Если она сделана правильно, то сам штурм может и не понадобиться. Люди просто отходят сами. От страха, от того, что у них нет еды, боеприпасов, возможности получить помощь. Те, кто не отходят, будут убиты дронами. Но те, кто попытаются отойти, также будут убиты дронами во время отхода», — говорит наш собеседник.
При этом он сознательно не раскрывает всех подробностей работы своего подразделения.
«Мы сейчас формируем новую группу в составе штурмового подразделения. И поэтому сейчас нам нужен транспорт», — подчеркивает Владислав.
«Без машины ты просто без рук»
Он замечает: если раньше машины массово использовались для того, чтобы подвозить бойцов непосредственно в точку, то сейчас этого уже почти нет. Вражеские дроны просто не дадут туда доехать. На последние километры люди идут пешком. Но вторая и третья линия — вот эти логистические хабы, где находятся стартовые площадки для FPV-дронов, разведывательных дронов, «мидл-страйков», — все это никуда не исчезло. И все это держится на автомобилях.
«Машина незаменима практически повсюду: поехать на полигон, забрать дроны, доехать до пункта перегрузки. Если это наземный роботизированный комплекс, его нужно привезти на прицепе. Если это большие дроны — тоже. Если нужно подвезти воду, еду, аккумуляторы, генераторы — тоже нужна надежная машина.
Мы как зависели от машин, так и зависим. Даже больше. Автомат сегодня уже не так необходим, потому что уже не так стреляют, как три года назад. А вот если у тебя нет машины — ты просто без рук. Пешком ты что будешь делать? Как повезешь боеприпасы? Как довезёшь еду и воду? Как доставишь людей?» — говорит доброволец.
Но, как выяснилось, для фронтовиков автомобили — это не просто техника. Об одной из своих машин Владислав рассказывает так, будто речь идет о старом друге:
«У меня есть «Хонда», битая-перебитая. Я даже «Погоню» на дверях нарисовал. Мне кажется, история этой машины интереснее, чем у многих солдат. В ее перегонке участвовал журналист Никита Мелкозёров, деньги на нее собирали ребята из Оксфорда», — говорит воин.
«Сначала на ней ездил командир нашего полка Денис «Кит». Мы с ним весь Купянск и его окрестности объездили зимой 2023 года: налаживали взаимодействие с сопредельными подразделениями. Особенно запомнились ребята из 103 бригады 202‑го отдельного батальона территориальной обороны. Надеюсь, они все живы и у них все хорошо. Сам «Кит» много рассказывал мне о войне и делился важным опытом, пока мы ездили по проселочным дорогам и заброшенным деревням.
Позже на эту «Хонду» пересел второй мой хороший боевой побратим — майор Дэйв Смит из Канады. Он стал моим ментором, научил планированию и тому, что главным оружием является голова, а не винтовка. «Whiteboards win wars» (это известное англоязычное военное выражение, означающее, что войны выигрываются не только на поле боя, но и в штабах — через хорошее планирование. — НН) — так он всегда повторял.
Потом машину снова реанимировали, и уже я ездил на ней в Национальной гвардии. Сколько она прошла по этим выбоинам, сколько людей перевезла, сколько работы сделала».
А после он вспоминает еще один автомобиль — Toyota Hilux, деньги на который собирала белорусская певица Маргарита Левчук. Она помогала и продолжает помогать белорусским воинам:
«Машину нам пригнали из Англии. Мы называли ее просто «тачка Левчук». На ней мы ездили еще под Купянском. Однажды из-за моей ошибки водитель поехал не по той дороге. Машина запуталась в путанке и остановилась буквально в полуметре от противотанковых мин. Еще немного — и водитель с пассажирами в машине погибли бы на месте. Позже этот автомобиль пришлось буквально вытаскивать из-под огня. По машине стреляли, выбили стекла, посекли двери.
Кто-то сказал: да бросьте уже ее. А мы ответили: «Нет. Машину Левчук мы оттуда достанем». Ночью организовали целую спасательную операцию. Зимой втихаря полезли к этой машине, полночи резали проволоку, заменили все колеса, завели ее и все же вытащили. После отремонтировали — и она снова работала уже на запорожском направлении. Конечно, становится жалко, когда эти машины разбиваются, столько историй с ними связано».
За четыре года войны найти хороший внедорожник стало значительно сложнее:
«В начале войны эти старые джипы стоили копейки. Их никто массово не покупал. Но за четыре года все, что можно было, уже буквально выгребли. Машина, которая тогда стоила пять тысяч евро, сегодня обойдется уже в десять. И то еще поискать нужно, чтобы не найти какую-нибудь развалину. При этом они все равно быстро выходят из строя из-за разбитых дорог, больших нагрузок и, конечно, дронов», — говорит Владислав.
Именно поэтому даже открытый сейчас сбор, признается он, не покроет всех расходов:
«Мы хотели открыть сбор на большую сумму. Но решили не наглеть и уменьшили. Хотя на самом деле этих денег все равно не хватит. Будем еще искать помощь у украинцев».
При этом, подчеркивает он, украинская армия и волонтеры также делают все, что могут:
«Они и так надрываются, обеспечивая свои подразделения. Конечно, что-то помогают и нам. Но на всех этого просто не хватает. Когда война только началась, был большой поток помощи. Были машины, были деньги, люди горели желанием помогать. Сейчас прошло уже несколько лет. Люди устали, у каждого своя жизнь, свои проблемы. Мы тоже устали. Но наши потребности от этого никуда не исчезли».
«Россияне и украинцы учатся друг у друга»
За четыре года изменились не только технологии, но и тактика обеих армий. При этом, говорит Владислав, Украина и Россия все чаще действуют зеркально:
«Тактика очень похожа. Она менялась одновременно, потому что они воюют друг против друга. Одни что-то придумали — другие подсмотрели и начали делать то же самое».
Одно из главных отличий, по его мнению, в том, что Украина раньше сделала ставку на развитие беспилотных систем:
«Украинцы раньше создали отдельные Силы беспилотных систем. Россияне посмотрели на это и тоже подтянулись. Сейчас у них также есть очень сильные подразделения операторов дронов».
Еще один признак современной войны — почти полное исчезновение сплошной линии фронта:
«Раньше была непрерывная линия траншей: вот мы, вот они. Сейчас такого нет. Между позициями может быть полкилометра. Все контролируется сверху дронами. Как только погода мешает наблюдению — дождь, туман — россияне сразу активизируются. Вместо массированных атак сейчас все чаще используется тактика малых групп. Они могут неделю по одному-два человека переходить в какой-то подвал. Один прошел — ну и прошел. Второй прошел — тоже ничего особенного. А через неделю их там уже двадцать человек. И после попробуй их оттуда выбить».
Именно против таких групп сейчас работают бывшие разведчики:
«То, чем я занимался раньше, тоже не исчезло полностью. Сейчас бывшие разведчики и штурмовики все чаще становятся контрдиверсионными группами. Мы ищем тех, кто уже просочился в тыл, и уже там с ними работаем».
Вместе с тем одно существенное преимущество России, по словам собеседника, пока сохраняется:
«Они массово используют управляемые авиабомбы. Я этой зимой и весной провел 57 дней под Харьковом. Деревня, где мы стояли, была логистическим узлом — связисты, дронщики. И они просто методично сносили ее дом за домом. Когда я туда пришел, это была еще деревня. Через 57 дней от нее почти ничего не осталось».
При этом главную ставку украинцы продолжают делать на беспилотники:
«У россиян больше людей. Они могут позволить себе закидывать позиции этими малыми группами — пушечным мясом. Нужно понимать: эти люди фактически идут в один конец. Украина так не может. И морально, и просто потому, что людей нет в таком количестве. Поэтому украинцы значительно больше опираются на дроны и технологии».
Комментарии