«На тобе й кош і рыба». 81‑летняя Вера записала воспоминания о Давид-Городке 1950‑х и сделала аудиозаписи дорогого её душе говора

В моё время в моём Давид-Городке было три школы: белорусская, русская и вечерняя. Оба моих брата учились в белорусской школе. Я попала в русскую школу, где мы изучали множество новых слов и понятий без словарей и переводчиков. Всё, что нас окружало, стало называться по-новому. В наших домах мы ходили по «подлозі» (а в школе говорили: «пол») и смотрели в «столю» (а в школе — «потолок»). Чесали «патыліцу» (в школе: затылок), когда решали трудную задачку. А возле печи стояла «чыплея» (в школе — ухват). Книги в школу мы носили в «тэчцы» (типа шопера, вместо рюкзака). Всё это нужно было выучить по-русски. А у нас тогда не было электрического света, радио и телевизора.

Мы много читали вслух по-русски, произнося каждое слово так, как оно было написано. Мы читали «Здравствуйте», старательно выговаривая каждую согласную. Приветствие «Здрасте!» казалось нам грубым.

Я была старательной и послушной ученицей, к русскому относилась ответственно и была рада, когда в моём лексиконе появлялось новое слово. Когда я была в начальной школе, мой сосед Максим Козляк, брат моей подруги, как-то взял в руки гармоник, чтобы что-то сыграть. Гармонисты у нас были сплошь самоучки, но на уличных танцевальных площадках прекрасно зажигали подростковую публику.

— Ты фальшивишь, — сказала я Максиму.

Он сам это знал. Максим был на шесть лет старше, и моё замечание его просто разозлило.

— Сказала бы как-нибудь по-простому, а то «фальши-и-иви-и-и-ш», — басом возмутился Максим.

Я молчала, но была втайне горда собой. А Максим, к сожалению, больше гармоником не занимался.

Уже будучи студенткой, я спросила как-то у человека на улице: «Скажеце, сколько сайчас часоў?».

Его покоробило моё незнание русского языка.

— Девушка, нужно спрашивать не сколько часов, а сколько времени.

А почему, думала я себе. Если есть один час, то может быть и несколько часов. Мне объяснили, что «часы» у нас означают ещё и прибор для измерения времени.

У нас была замечательная учительница белорусского и русского языков Евфросиния Фёдоровна. В ответ на фразу типа «У мое бабу е новая ківенька» (У моей бабушки есть новая кавенька) она как-то мимоходом заметила, что в некоторых регионах БССР вместо слова «е» употребляют слово «ё».

Ученики моего класса знали только городецкую речь и просто не подозревали, что кто-то далёкий, аж за 50 км от них, может говорить так необычно. Класс так и покатился со смеху: «Ё»! Это до невозможности смешно, что где-то тут под нашим боком какие-то странные люди так калечат нашу речь нелепым словом «Ё». Евфросиния Фёдоровна такой реакции не ожидала и скромно молчала. Возможно, она сама родом из такой «ёкающей» местности и чувствовала свою неправоту.

Уже в зрелом возрасте, когда русский язык стал для меня рабочим инструментом, я допустила грубую ошибку в русском языке, на которую обратили внимание мои русские по происхождению коллеги.

— На тебе книга, — сказала я кому-то из тех, кто сидел рядом.

— Нужно говорить «на тебе книгу», — поправили меня.

— А в моём Давид-Городке существует поговорка «На тобе й кош і рыба», — парировала я. Я говорю как городчучка. (На тобе й кош і рыба означает «на тебе всё; сдаюсь, только отцепись. Кош — плетёная корзина вытянутой или конической формы для ловли или хранения в воде выловленной рыбы — НН.)

@nashaniva Жанчына з Давыд-Гарадка запісала, як там гавораць #Столин #давидгородок #Пинск #Брест #беларускаямова ♬ оригинальный звук - Наша Ніва. Навіны

Русский приходилось шлифовать, чтобы довести до нужного уровня. Каждый раз, когда я приезжала домой на каникулы, мои далёкие родственники (с некоторой долей зависти) подчёркивали, что я говорю по-русски всё лучше и лучше. Их зависть вполне понятна: каждую весну они продавали свои семена по всему Советскому Союзу (выращивание овощей и цветов на семена был и остаётся традиционным бизнесом городчуков), и знание русского языка им было бы хорошей подмогой, потому что по языку определяют «свой-чужой», а «своим» люди больше доверяют.

Единственным человеком, кому моя русская речь приносила страдания, была моя мама.

— Шчо гэто за слово «почему»? — спрашивала она, подчёркивая звук «ч». — Нужно говорить чому, навошчо, колі.

Я очень любила свою маму и не знала, как оправдываться. Папа понимал меня больше, он прекрасно владел польским.

Вышло, что после городецкой говорки я сразу перешла на русскую, а белорусский язык стал второстепенным.

К сожалению, теперь осталось не так много людей, которые говорят по-белорусски не только дома, но и на работе. И когда я услышала чистый, красивый белорусский язык в Минске в 2015 году в поликлинике, я была очень приятно удивлена.

Вы разговариваете по-белорусски! — с восторгом воскликнула я

Я ж белорусочка! — улыбнулась немолодая медсестра.

Но у белорусского языка есть естественные противники, те, кому он непонятен. Они хотят всё упростить и поэтому готовы издеваться над нашим великим наследием.

Помню, как в Подмосковье я однажды каталась на велосипеде в сопровождении кавалера.

— Спой что-нибудь по-белорусски, — попросил он.

Сидя на велосипеде, я начала громко петь как в детстве:

… Помніш, калі я спаткаўся з табою, зорка Венера ўзышла…

Что за слово «спаткаўся»? Споткнулся, что ли? А «зорка»? — удивился кавалер.

Меня это очень обидело тогда. Я ж белорусочка! За каждый лучик этой звезды я готова была драться кулаками!

Я рада, что сейчас язык моей Родины возрождается как некая тяга к свободе и воле.

А моя городецкая речь присутствует в моей памяти как самая базовая и надёжная информация (на клеточном уровне). Когда мне не хватает слов на русском языке, я их вспоминаю по-городецки.

У нас было множество поговорок и пословиц. Вот несколько примеров:

Поманяў быка на індыка. (Поменял шило на мыло.)

Ні до пары — з’ядзяць цабэ татары (был старинный обычай дарить, давать всего по два, четыре, шесть и т.д. Считалось, что это приносит счастье, бережет).

Дурэнь і мяло поломіць. (Дурак и деревянный пестик, предназначенный для того, чтобы из картофеля делать пюре, поломает.)

Була ў собакі хата. (Ни кола ни двора не осталось.)

Шчо голова, то й розум. (Сколько голов, столько и умов.)

А теперь стишок, который я помню с детства:

Дожджык, дожджык, перэстань
Му поедом у Ёрдань
Богу моліцца
Хрысту поклоніцца.

Шчэ хочу сказаць усім і собе тожэ:

Баражэцэ свою говорку, навэт колі гэто нікому ні знакомуй діалект.

View this post on Instagram

A post shared by Наша Ніва | Nashaniva.com (@nashaniva)

Вот вам ещё несколько примеров из моего родного городецкого языка.

Нішчэшко муліць ёй у пантопэльцы. (Что-то муляет ей в туфельке.)

Цапэр папо поплуў по віш. (Сегодня папа поплыл за травой осокой.)

Ходзем, купім тобе сведор. (Пойдём, купим тебе свитер.)

У мое зовіцы хорошые панчоxi. (У сестры моей жены красивые чулки.)

На прыпачку набоковаты глечык. (На запечье кособокий кувшин.)

Мы называем свой диалект городецким языком, потому что у каждой из окрестных деревень были свои особенности и в речи, и в одежде, и в обрядах. Послушает городчук человека и сразу услышит: этот из Теребличей, а тот из Ольпени. У каждого поселения были иные корни, свой язык, своя культура.

В городецком языке, к примеру, есть дифтонги «іе» и «ўо» (какое-то племя, в языке которого были эти дифтонги, расселилось тонкой полосой от Столинщины через окрестности Берёзы и Пружан аж до Бельска на Подляшье; те же дифтонги сохранились в литовском языке — НН). Произносили «віера», «дзіело», «дзіед», «вуол», «куонь», «туок» и т.д.

Благодаря знанию городецкого говора мне было легче читать Библию на церковнославянском языке, которую я купила у одного священника в Казахстане, когда начали открываться церкви и можно было купить христианскую литературу. Я искала какую-то тайную информацию, потаённую истину, зашифрованную в магических буквах и знаках Библии. Читать Библию, кстати, меня научила моя мама. Чтобы понять то, что написано в этой великой книге, нужно много думать. «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся».

• 14
• 0
• 0
• 0
• 0
• 1
• 0
• 2